[대한기자신문 김지윤 하북미술대학 교수 번역] “순간은 나의 것, 순간은 나의 것이다.”
러시아 시인 예브게니 바라틴스키(E. Baratynsky)의 이 문장은 화가, 일리야 케르니츠키(Ilya Kernitsky)의 작업 세계를 관통하는 핵심 문장이다. 그의 회화는 한순간의 빛과 공기, 감각의 떨림을 붙잡아두려는 시각적 기록이자, 자연과의 밀도 높은 대화다.
플레네리즘(plein-air painting)은 프랑스에서 태동한 야외 회화 전통으로, 낭만주의 미술이 고전적 형식과 고요한 선, 고정된 구도를 해체하려는 시도 속에서 발전했다. 폭풍과 움직임, 빛과 공기는 이때부터 독립적인 회화의 주제가 되었고, 줄거리나 기법, 분위기, 심지어 캔버스의 크기까지 규정하는 미학적 기준이 되었다.
러시아 인상주의 역시 이러한 프랑스 미술의 흐름과 긴밀히 호흡하며 발전했다. 2001년 열린 전시 《유럽 인상주의 ― 프랑스를 넘어》는 인상주의가 특정 국가의 양식이 아니라, 각국의 자연과 문화에 따라 변주되는 보편적 미학임을 보여준 계기였다. 러시아 인상주의는 프랑스의 날카로운 대비와 분산된 조명 위에 북방 특유의 빛과 기후, 차가운 그림자와 절제된 색채를 더하며 ‘회화적 러시아성’을 형성해왔다.
일리야 케르니츠키는 이러한 전통의 연장선에 서 있다. 그는 “자연은 최고의 스승”이라고 말한다. 야외에서 작업할수록 시각은 더욱 예민해지고, 색과 색조의 미세한 차이를 구분하게 된다는 것이다. 윌리엄 블레이크가 말했듯, “인식의 문이 열리면 사물은 있는 그대로 인간 앞에 드러난다.” 플레네리 회화는 바로 이러한 인식의 훈련이다. 눈부시게 반사되는 장면을 빠르고 정확하게 포착하고, 삶의 변덕스러운 순간성을 화폭에 옮기는 능력이 요구된다.
러시아 연해주 이브시노에서 그는 바위와 호수, 숲을 통해 낭만적 정서를 담아낸다. 말레이시아에서는 밝은 하늘 아래 펼쳐진 부채꼴 야자수가, 중국에서는 좁은 골목을 걷는 체험 자체가 회화의 출발점이 된다. 그는 색을 단지 ‘보는’ 것이 아니라, 피부로 느끼고 귀로 듣고 냄새로 인식한다. 타인에게는 회색이나 파란색으로 보이는 풍경이, 그에게는 빛과 어둠이 무수한 색조로 분해되어 끝없이 변주된다.
그의 플레네리 작품들은 삶의 잊을 수 없는 기쁨을 간직하고 있다. 색채의 얼룩은 살아 있는 물질처럼 떨리며, 캔버스의 질감은 회화의 가치를 결정하는 중요한 요소로 작용한다. 바다는 숨 쉬고 흔들리며, 경계를 넘어서려는 존재로 등장한다. 투명한 파도와 태양빛의 반사를 물질적인 색채로 표현하려는 시도는 자연이 던지는 가장 어려운 질문이자, 예술가를 끊임없이 유혹하는 과제다.
케르니츠키의 붓질은 넓고 목가적이면서도 내부에 긴장감을 품고 있다. 때로는 소나타처럼 고조되며, 칸딘스키가 말한 ‘색의 음악성’을 떠올리게 한다. 사려 깊은 붓의 움직임은 바다의 감정적 호흡을 전달하며, 자연이 지닌 복합적인 성격을 드러낸다.
설령 작업실에서 완성된 작품일지라도, 그의 회화에는 여전히 플레네리 효과가 살아 있다. 이는 순간의 기적을 믿는 예술, 영원한 젊음을 지닌 회화의 방식이다. 세계의 베일이 잠시 걷히는 찰나, 모두가 이해할 수 있는 신비한 의미가 드러난다고 그는 믿는다.
일리야 케르니츠키의 회화는 그렇게 ‘순간’을 붙잡는다. 그리고 그 순간은, 분명 그의 것이 된다.
[러시아원문] Визуальные новеллы Ильи Керницкого.
«Мгновенье мне принадлежит, как я принадлежу мгновенью».
Е.Баратынский.
En plein art- c французского – пленэр, живопись на открытом воздухе. Что стоит за этим красивым словом? На художественном Олимпе именно во Франции появились романтики, главной задачей которых было избавиться от надоевшей античности. Хотелось бури, движения – только не покоя, никаких ровных линий, застывших форм, традиционных делений на планы. Именно тогда пленеризм становится основой эстетики художника, в которой свет и воздух приобретают самостоятельное значение и чисто живописный интерес, он определяет выбор сюжета, технику, настроение и даже размер холста. Школа импрессионизма в России сложилась, вдохновляемая желанием догнать французских коллег. Открывшаяся в 2001 году выставка «Импрессионизм в Европе. Не только Франция» стала свидетельством утверждения и распространения взгляда не мировой импрессионизм, как на систему его национальных вариантов. Русский импрессионизм не исключение. Он демонстрирует родство с мировыми разновидностями, сохраняя живописную и интонационную «русскость». Художники адаптировали французский стиль, добавив национальный колорит: особенность северного света и климата, отличающийся от французского резкими контрастами, рассеянным освещением, холодными тенями..
Натура, считает художник Илья Керницкий, - «лучший учитель. Очищается взгляд, больше начинаешь различать цветов и оттенков».
«Если бы были прочищены врата восприятия, все бы предстало перед человеком в том виде, как оно есть, -бесконечным»,- писал У. Блейк. Действительно, работа на пленэре требует умения обобщать и в то же время быть внимательным к характерным деталям, подмечать блики и видеть рефлексы, передавать впечатления от сюжета точно и быстро, находить те изобразительно-выразительные приемы, позволяющие отобразить «трепет» жизни в ее изменчивости.
Где бы Илья ни работал- в России: Ившино, Приморском крае - изображения скал, озер, леса- передают романтическое настроение художника, в Малайзии с ее веерными пальмами на выцветшем небе или Китае, где мы вместе бродим по узким улочкам, художник не просто видит цвета -он ощущает их кожей, слышит ушами, вдыхает, как запах, чувствует на языке. И то, что для всех остальных остается «серым» или «голубым», для него дробится на множество оттенков, сплетается в бесконечное количество тонов света, тьмы и перехода от одного к другому.
Природа всюду искушает человека. Особым искушением стала для Ильи Керницкого Куршская коса, где он работает много и подолгу. Пленерные картины живописца сохраняют незабываемые радости жизни, пятна цвета мерцают, как живая материя, определяя ценность фактуры полотна.
Знакомясь с произведениями, можно бесконечно их рассматривать и давать определения цветам и их сочетаниям: вот черно-синий, немного темной охры, вкрапления малахитовой зелени, салатовый, почти эмеральдовый – всплывает старое слово- самая малость кобальта, и очень много огня – красно-черного, жгучего как перец. А совсем рядом, через авандюну, поросшую песколюбами,- море.
Оно дышит и колышет, хочет выплеснуться за края рамы. Как вполне материальными красками можно нарисовать эту волнующуюся стихию?! Как изображенная волна может быть прозрачной и светиться от солнца? Натура привлекает его нераскрытой тайной, хочется пройти «сквозь нее», увидеть не только прелесть, но закодированную драматургию, прорваться через стабильные картины, которые преподносит лукавое зеркало, постигнуть сокровенные ритмы, линии, формы, не упустить ни одного мгновения в пляске бушующих волн. У художника широкая пастозная манера письма, что создает эффект «грубой ткани» - поверхность листа выглядит вибрирующей, живой, он в постоянных поисках тончайших оттенков цвета- серого, зеленого, желтого. В палитре иногда присутствует особая внутренняя напряженность, напоминающая то «трубный глас», то гармонию, утешительную, как соната. Как тут не вспомнить аналогии В.Кандинского: «Голубой цвет, представленный музыкально, похож на флейту, синий- на виолончель, делаясь темнее, – на чудесные звуки контрабаса, иногда его можно сравнить с низкими нотами органа». Продуманные движения кисти буквально передают эмоциональные вздохи моря, уверяющие нас, что оно» гораздо разнообразнее суши». Эта морская стихия напоминает человека, у которого под внешней простотой таится сложность характера.
Даже если работа дописывается в мастерской, пленерные эффекты становятся важнейшим импрессионистическим приемом. Это искусство вечной молодости, веры в то, что здесь и сейчас может свершиться чудо, и сквозь покровы мира на мгновенье проступит его всем понятный таинственный смысл.
Покладова Валентина, искусствовед.
